В октябре в Театре Наций состоялась премьера «саги о казачестве» «Тихий Дон» — по роману-эпопее Михаила Шолохова. Это один из самых масштабных и дорогих проектов театра — с международной постановочной группой, творческими командировками и хронометражем более четырёх часов. Художественный руководитель из Китая Моу Сэнь и режиссёр-постановщик Мурат Абулкатинов адаптируют великий роман Шолохова крупными и сочными мазками, сохраняя при этом лиричность и антивоенный настрой произведения. Рассказываем, как на сцене Театра Наций проливалась казачья кровь и что вмещает в себя выжженная южная степь.

Поставить на сцене роман-эпопею — задача амбициозная и во всех смыслах рискованная. Тем не менее, в России «Тихий Дон» ставили неоднократно — включая оперу и балет. Драматических инсценировок было три — Яна Циценовского 1976 года в Ростовском областном драматическом театре, годом позже вышел спектакль Юрия Аксёнова в петербургском БДТ и современная инсценировка Григория Козлова в театре «Мастерская» — спектакль шёл восемь часов. Версия Театра Наций идёт в два раза меньше, но особенна она не длительностью. В Китае роман Шолохова тоже популярен и любим, поэтому над новой адаптацией трудился международный дуэт режиссёров, а актёры — тоже разношёрстные, из разных московских трупп — буквально работали «в полях» и побывали в станице Вёшенской, где разворачивается основное действие романа.

Такие творческие командировки для Театра Наций — уже традиция. Перед спектаклем «Обыкновенная смерть» по повести Толстого «Смерть Ивана Ильича» команда съездила в мемориальный музей Толстого «Астапово», ещё были экспедиции по местам Шукшина и Чехова. В Вёшенской актёры посетили шолоховские места, попробовали самогонку, пели казачьи песни, участвовали в промо-фотосессии — снимки можно сейчас увидеть на сайте театра. Актриса Анастасия Волынская, которая играет Дарью, утопившуюся в Дону, какое-то время провела на берегу реки, а потом сидела у могилы Шолохова возле его дома.

Для китайского режиссёра Моу Сэня, поклонника русской литературы, роман «Тихий Дон» — это «Евангелие о судьбах простых людей», а связующий элемент постановки — тлеющая казачья степь. Эпическое полотно Шолохова на сцене Театра Наций будто бы существует в вечной борьбе рока и воскрешения — с оглядкой то ли на библейский Апокалипсис, то ли Помпеи. Задыхающееся от смога поле, выведенное на задник зернистым монохромом, вмещает в себя и степь как место сражений, и накрытый домашний стол, на котором то трапезничают, то рассыпаются в пафосных речах, и выжженную траву, где утоляют страсть молодые и падают замертво воины. Но сокрушающая Советская власть станет сокрушимой, на смену павшим казакам придут другие, и поле зарастёт заново, и смог над степью развеется. Прежней останется только каменная баба, видевшая кровь и чудесно мироточащая, только она никому ничего не расскажет, а с ней и полюшко-поле сохранит все секреты и память.

Авторы инсценировки Ильгиз Зайниев и Мурат Абулкатинов с казачьей удалью проходятся по многостраничному роману Шолохова, перенося ключевые сюжетные перепетии. Предыстория рода Мелеховых остаётся за рамками, в центре событий — пылкий любовный треугольник между Григорием, Аксиньей и Натальей и Первая мировая, практически без склеек переходящая в революцию и Гражданскую войну. Режиссёры Сэнь и Абулкатинов делают ставку на эмоции, но выражают их с размахом, подчас неожиданно, даже провокативно, и вот мучимая революциями Россия оборачивается нагой окровавленной женщиной, шагающей мимо кружащих в агонии стробоскопа повстанцев. С той же прытью скачет и Мелехов в своих чувствах — враждующую сторону меняет так же стихийно и ловко, как и любимых женщин.

Игра актёров в «Тихом Доне» Театра Наций — аутентичная, жадная до грубости. С первых реплик уха касается непривычный казачий говор, Григорий Мелехов в исполнении Ярослава Медведева — неистовый и нежный, меры никакой не знает — если любит, так всем телом, если ненавидит, так всей неотвратимостью удара своего кнута. Аксинья (Марина Лебедева) — олицетворение самой жизни с её ненасытностью и досадной скоротечностью. Губительную силу революции воплощает собой Мишка Кошевой (Иван Капорин), особенно это видно в сцене убийства деда Гришака (Леонид Тимцуник) — Кошевой безумно скачет на одной ноге с окровавленной ладонью у макушки, на фоне плавно возрастает хор с напевом «Полюшко-поле», Кошевой тянет за собой огромное алое знамя — и в бессилии падает.

Оцепенение и вместе с тем кровожадная, сметающая всё на своём пути энергия — два конфликтующих состояния, между которыми мечется человек в эпоху крупных перемен. Герои Шолохова на сцене замирают в крике и погибают на месте, мучаются агонией и бегут с воинственным кличем. Где-то это смотрится чудаковато, как в моменте убийства Петро Мелехова (Ян Латышев) — его предсмертные конвульсии напоминают странноватый танец. Совсем другая интонация гибели Аксиньи — пожалуй, самая пронзительная сцена: истекая кровью, героиня вдруг вскакивает, целует отчаявшегося Мелехова и снова падает; и так несколько раз: вскакивает, целует, падает, вскакивает, целует, падает, пока не замирает насовсем, будто бы сама жизнь, которую отобрали — увы, шальной пулей — совершает предсмертные импульсы или гордое ошалелое сердце никак не успокоится, силится перехитрить рок, отсрочить.

Глупое сердце, не бейся.